solokh-a
Пролог
Нет, никого не назовут Дар Ветер,

Но будет легкий ветер в темноте

Настолько радостен, настолько светел,

Что крылья прикрепить – и полететь

Над синим полем жизни. А по полю,

Что головы разбросаны года

Труда тупого, горестей, неволи…

Они не повторятся никогда.

Ничто не повторится. Волны пляшут,

Сминая, как бумагу, континент.

Покоя отхлебнуть от черной чаши,

От синей - жизни. Блеск змеиных лент

В траве – прохладен и хорош. Осветит

Луна сову, и камыши, и мышь.

Нет, никого не назовут Дар Ветер,

Мы просто будем долго жить, малыш.[





Иерусалимский трамвай



Звенит, гремит и пляшет

По рельсам помидор.

Размытей простокваши

В тумане очерк гор.

Звенит, гремит, смеется

По рельсам апельсин.

Выходит с рынка солнце,

В кофейный магазин

Ныряет… А по рельсам

То груша, то арбуз

То мандарин. Надейся

На крепость прежних уз,

Но не плошай. Вон, видишь

Оранжевый трамвай,

Бежит, бежит, звеня…



Я буду веселой старушкой с руками

Без гелиевых ногтей и колец,

Ты будешь подтянутым, и между нами

Все будет по-старому. Наконец

Мы станем свободными с тросточками

И кодаками, мы встанем

Выпьем горячего кофе по-йеменски

Сядем в трамвай

И поедем на рынок за бубликами,

И в облаках над нами

Все будет по-старому: вечер, акация, май.



И будет Киев



Нам гребешок Днепра, зеленый с белым,

С прожилкой синих нитей по нутру.

С годами станет суше, легче тело.

Кузнечиком поскачешь поутру

В кофейню на Крещатике. Я вспомню:

Ночной Крещатик, кофе предрянной,

Бушующее море, свет, жаровни

С каштанами, а глупый торг с весной

Которое десятилетье длится.

–Не уходи. -Но мне давно пора.

–Не уходи. –Не вечно хмелю виться.

Не уходи. –Но тут – нора, дыра,

Скучища. -Но не уходи, послушай,

Поедем в Киев, в Ужгород, во Львов.

-Смотри, вон под руку гуляют души,

Свободные от счастья и оков.

Смотрю. Но точно знаю: будет Киев

И волны гребешком, и звонари,

Софии белой каменная выя,

Да, будет Киев, что ни говори.



Пикник в лесу Лахиш



Я с утра суетлива, как старая мышь.

-Ты ведь знаешь, наш Негев в цвету.

Не поедем мы в Негев, поедем в Лахиш,

Чертовщину ловить налету,

Вместе с липкой пыльцой. Мы пожарим шашлык

И картошки в золе напечем…

Вот нарост на сосне, будто чертов кадык.

Черт нас слышит, а нам нипочем.

В чахлом белом стаканчике тёмно вино,

Как в земле растворенная кровь.

У стаканчика мятое нежное дно,

Бутербродов в траве наготовь,

С ветчиною, с тоскою и с брынзой. Ничем

Наше прошлое не заглушить.

Вон на старой дороге, прозрачен и нем,

Остов призрака. Болью прошить
было нам суждено и любовь. Все прошло.

Вспомним тихо. Чернеет вино.

Вон стрекозами чертов кадык замело.

Из пустыни дохнуло весной.



Шаттл до храмовой ограды



Шаттл до храмовой ограды

Весь день – кроме праздников и субботы

Не говори, что тебе не рады,

Здесь проявляют любовь и заботу.

Втридорога продадут апельсины,

Пейзажики, снятые с вертолета.

Здесь пахнут потом чайханщиков спины,

А чай – шафраном и бергамотом,

И кардамоном, и мятой перечной…

Кофе с лимоном, мой господин?

Жизнь у ограды, жизнь без истерики,

Полная смеха и ранних седин.

Шаттл до храмовой ограды.

За оградой – выпрошенное – как река.

Вымоленная, выплаканная,

Туда не надо.

Его коснутся устами лишь облака. ]